«Ангелы в масках». Три истории о жизни и смерти в «красной» зоне

13 ноября 2020, 11:15
Война — это не только смерть. Война — это еще и такая жизнь


Придет день, и синяки от давящих масок сойдут, зуд перестанет тревожить воспаленную кожу, в уставших глазах отразятся улыбки родных. А сейчас у тех, кто работает в «красной» зоне, не перестает болеть голова, падает зрение, а липкий пот раздражает слизистые. Но когда пациенты встречают их на улице, узнают по выражению глаз — благодарят за отвоеванную у смерти хрупкую жизнь, называют «ангелами в масках». Корреспондент amic.ru Слава Мельников поговорил с тремя «ангелами» и узнал, что им приходится переживать, почему они рискуют жизнью и почему называют пандемию войной.


Ирина Николаевна Димитрюк, 48 лет

Сестра в госпитале для больных с хирургическими патологиями и COVID-19

«В нашей профессии отсутствует иллюзия о том, что смерти нет»

  • В защитном костюме в жару — пульс двести, от постоянного ношения маски садится зрение. Привыкаешь к головной боли, к боли в ногах, в ушах. Обычная история всех тех, кто работает в «красной» зоне. Да, к физическим трудностям привыкнуть можно. Нет, к подобной форме жизни привыкнуть нельзя. А еще страшно. Весной не было страшно, было интересно. А теперь страшно. Тогда смертей от ковида мы не видели. Потом затишье. Потом День города, после него и началась эта свистопляска. Люди стали поступать тяжелые, часто — безнадежные. Вирус стал агрессивным, цепким. Бывает, готовишь больного к КТ — пациент на кислороде, но стабилен, шутит, бодрится: говорит, что проголодался и неплохо бы после КТ поесть. Я улыбаюсь внутреннему чувству, что этот не уйдет. Через десять минут его везут в реанимацию, через час констатируют смерть.

В нашей профессии отсутствует иллюзия о том, что смерти нет. Мы ее видели раньше, видим теперь. Но так, чтобы как на войне, — несправедливо, без разбора... А главное, в коллективе.

Когда нашей медсестре Татьяне Рыболовой пришел положительный анализ на COVID-19, она даже не расстроилась, вида не подала. Когда уходила, остановилась в конце коридора, постояла секунд десять, обернулась: «Ну, все, девчонки, отдохну двадцать один день и опять сюда. Не скучайте». Прошло пятьдесят, завтра мы ее хороним, погибла. (Похороны состоялись 12.11.2020, — прим. авт.) Да, я говорю — погибла. Потому что это война. Такая ее форма. Не знаю, с кем мы воюем, но у этого кого-то точные прицелы.

И все же я никогда бы не отказалась работать в «красной». Мы не герои, я не геройская. Если скажу, что работаю не из-за денег, то совру. Да, это мой корпус, в нем я проработала двадцати лет. Тут мой коллектив, мои пациенты. Но жить на что-то нужно. Сейчас нам стали платить хорошо, государство заметило, оценило. Хотелось бы сказать, что наконец заживем как люди, но для многих из нас это просто шанс раздать долги. Для молодых — шанс оплатить учебу.

Я не привыкаю к больным. Наверное, это непрофессионально. Я просто делаю свое дело: иглы, капельницы, системы. Привыкать нельзя, нужно запоминать. Привыкать можно к коллективу. Иногда думаешь: «Господи, когда это уже все закончится». И сам себе отвечаешь: «Да никогда». Не зайдет Игорь Тимофеевич (завотделением травматологии алтайской БСМП Игорь Деев; умер от COVID-19, — прим. авт.) с вечным: «Девчонки, а кофейку не желаете. Угостили благодарные пациенты». Не зайдет Татьяна Николаевна с рассказами о любимом внуке-борце и внучке-танцовщице. Жизнь не станет прежней, вот к чему привыкнуть невозможно.


Дмитрий Сергеевич Дубровин, 27 лет

Врач-терапевт в госпитале для ветеранов

«Тут я чувствую, что живу не зря»

— До госпиталя я был штатным терапевтом. Бумажки перекладывал с места на место, заполнял формы, таблицы и не верил в существование COVID-19. Когда оказался тут, своими глазами увидел, что происходит, мне стало по-настоящему страшно. Вопроса об отказе от этой работы даже не возникло. Я как-то сразу понял: мое место в «красной» зоне. Тем более, скажу честно, возможно, даже за всех: тут я чувствую себя безопаснее, чем на улице. Когда я вижу на улице людей без масок, в трамвае, в торговых центрах, мне хочется провести им экскурсию по нашему ковидному госпиталю.

В «красной» зоне я повзрослел. Я каждый день вижу, как уходят люди. Иногда привозят пациентов в таком состоянии, что сразу понимаешь: тут только Бог решит — жить ему или нет. Рентген сделать нельзя, потому что пациента на две минуты не оставишь без кислорода — умрет. То, во что превращает легкие человека вирус, жутко.

Еще жутко то, что, как показал опыт, практически сто процентов контактных тоже заражаются. И мне до злости непонятно, почему многие так легкомысленно относятся к угрозе заражения. Это обыкновенный эгоизм, безответственность.

Недавно на моих глазах угасала сорокалетняя женщина. Поражение легких тотальное. Я каждый день видел, как ей становится хуже. В какой-то момент понял: ее не вытащить. Она смотрела мне в глаза с такой надеждой, страхом, беззащитностью. Ну, разве могла она думать, что умрет. Всего сорок! Я не знаю, как она заразилась, не знаю. Знаю, что никто не застрахован. Я всегда буду помнить этот взгляд. Для меня каждая смерть — личное.

Это не вопрос денег. Каждый, кто тут трудится, чувствует, что живет не зря. Мы же все, по сути, на войне. Это война с невидимым врагом. И как на войне — мы не видим родных, детей, родителей. У меня нет семьи, мне легче. Я вижу, как мои коллеги страдают, от того что не могут обнять своих близких.

Я еще не болел «короной», но знаю на сто процентов, что тоже перенесу. Хоть я и молодой, мне страшно. Не вижу смысла об этом врать. У нас в коллективе есть люди старше меня. Все они у ковида «на карандаше». Поверьте, когда они застегивают костюмы и идут в «красную» зону, последнее, о чем они думают, это о себе. Если будет по-другому, я первый уйду из медицины.

Мне сложно понять то, что происходит в городе. Сложно понять, почему открыты торговые центры или зачем все эти массовые празднования. Зачем открыты рестораны. Говорят, чтобы не рухнул бизнес. Но если дальше будет происходить то, что я вижу каждый день, то краю это будет стоить намного дороже, чем поддержка малого бизнеса.


Татьяна Винокурова. 43 года

Медсестра в госпитале для ветеранов

«Остаются или сильные, или те, кому пофиг»

— Это необъяснимое чувство. Испытываешь его каждый раз, когда надеваешь костюм и идешь в «красную» зону. Никогда не знаешь, что там произойдет, кто на сей раз. Вирус стал непредсказуем, и сколько бы я ни старалась не пропускать чужую трагедию через себя, у меня не получается. Тем более я работаю в реанимации. В этом месте часто бывает так, что ты последний, с кем говорил больной, последний, кому он смотрел в глаза. Когда ты возвращаешься после нескольких часов отдыха, а человека уже нет, то с трудом находишь силы для работы. Такое выдерживают либо сильные, либо пофигисты.

Ну и сил все меньше. Я тут с июля, с июля не видела семью. Меня на месяц еще хватит, дальше не знаю. Устаешь физически, но больше психологически и морально.


Многие увольняются — не выдерживают. Кто-то боится за себя, это понятно. Кто-то не привык к такой нагрузке. Многие заражаются, болеют. Я еще не перенесла COVID-19 и тоже боюсь за себя. Все боятся. Но работать кто-то должен.

Это больше чем работа. Все мы не хотим пафоса, но это все же долг. «Да вот, мол, из-за денег. Риск за деньги — жадность». Слышали, знаем. И вот клянусь, у меня от таких комментариев слезы наворачиваются. Я бы лучше за свои двадцать пять в халатике на каблуках ходила да жизни радовалась. А теперь «скафандр» не снимаешь, жарко так, что пот хлюпать начинает. Глаза разъедает, зрение падает от постоянно запотевшей маски, голова не перестает болеть. А тебе надо найти вену на ощупь и еще силы до конца смены. Ты знаешь, что не присядешь ни на минуту, разве что таблетки раскидать по формам.

В городе всего этого не видно. В городе все буднично. И если мы тут на фронте, а мы тут на фронте, то город должен быть тылом. Но на тыл он не очень-то и похож: люди безалаберны, не могут лишний раз посидеть дома, надеть маску, протереть руки. Если образно: на войне умирают молодые за стариков, на этой войне все наоборот: старики отдают жизни, потому что молодые не понимают ответственности.


В Алтайском крае врачи, спасая жизнь других, нередко отдают свою. За период пандемии, по официальной статистике, погибли девять работников медицины.

Эти истории — личные переживания и ощущения героев материала. Они могут не совпадать с общим мнением редакции. Но, может быть, после прочтения этих историй вы наконец-то наденете маску в общественном месте или вовсе останетесь дома.
Комментарии