"Зрителю нужно дать в морду": режиссер Владимир Путин - о крепостном театре в Барнауле
В Барнауле есть свой Владимир Путин. Его имя более известно в театральных кругах, без какой-либо оглядки на политику. Он один из семи режиссеров "Крепостного театра". Название не стоит понимать буквально. Это шуточная отсылка к тем временам, когда роли в спектаклях играли крепостные. Сегодня же здесь на сцену выходят актеры-любители.
Владимир приехал в Барнаул из села Турочак, мечтал стать актером, но понял, что хочет управлять смыслами. Теперь он ставит эксперименты на малой сцене, ругает нейросети за бездушность и уверен, что театр - единственное место, где живые эмоции не заменит искусственный интеллект.
В интервью amic.ru он рассказал, почему в театре можно все, при чем тут компьютерные игры и как обычному человеку попасть на сцену.
Режиссеры - "дворяне", актеры - "крепостные"
- Владимир, что такое "Крепостной театр"? Странное название для XXI века, как считаете?
- Название "крепостной" пошло от шутки. Раньше ведь роли в спектаклях играли крепостные. Вот и все объяснение. Мы в шутку друг друга так и называем: режиссеры - это дворяне, а все остальные - наши подчиненные, наши актеры - это крепостные. Я, получается, тоже дворянин, но не один - у нас в театре семь режиссеров.
- Расскажите про структуру. Где базируетесь, сколько вас, как попасть в труппу?
- Театр основал Александр Савин в 2017 году. Первые спектакли играли на площадке "Дома актера", а через три года театр переехал в новое здание на Кирова, 51А. Это камерный театр, основной зал рассчитан на 126 мест. Плюс есть площадка "Не беси" - это второе пространство театра, открытое в 2023 году. Адрес тот же, только вход другой - со стороны проспекта Ленина. Там 60 мест. Мы ставим экспериментальные вещи - стендапы, квартирники, концерты, читки.
Что касается состава: у нас полупрофессиональный театр. Все режиссеры - люди с образованием, а актеры - любители. Это люди, которые хотят почувствовать себя на сцене, у которых часто есть нереализованные мечты юности. Каждый режиссер ведет свой курс. Мы набираем новых людей каждые четыре-пять месяцев. Сейчас, в сентябре, как раз стартовал новый учебный год.
"Женщин всегда больше"
- Кто эти люди, которые приходят к вам? Их возраст, профессии?
- Абсолютно разные. У меня был самый младший актер - 16-летняя школьница, и самая возрастная - женщина 70 лет - инженер. Был доктор географических наук из АГУ. Сейчас в новом составе - психолог, парикмахер, домохозяйка, работник типографии. Всего 15 человек, и только один из них парень. Женщин всегда больше, это обычная ситуация в творчестве.
- То есть вы берете всех?
- Практически. Но есть нюанс. Да, люди платят за курс, но я должен понимать, что человек не уйдет в момент. У меня был случай, когда актер за месяц до премьеры "слинял" в другой город. Пришлось мне самому выходить на сцену, чтобы спасти спектакль. Это очень неудобно, когда ты и режиссируешь из зала, и играешь.
- А если человек совсем не подходит? Желание есть, а творческой жилки нет.
- Мы не выгоняем. Если вдруг актеру не подходит роль или он не сработался с режиссером, мы предлагаем перейти к другому. У нас семь режиссеров, каждый со своим стилем. Кто-то любит жесткую дисциплину, кто-то - более мягкий подход. Но правило одно: если ты пропускаешь много, мы прощаемся. Это хобби, но оно требует дисциплины и ответственности.
- А как обычному человеку к вам попасть? Вот я, например, никогда на сцене не стояла. Могу прийти?
- Легко. У нас нет кастингов и отборов. Вся информация есть в соцсетях Крепостного театра. Можно написать администратору, он расскажет условия. У каждого режиссера свой график, разные дни и время. Мы же понимаем, что наши актеры, в основном, — люди работающие. Набор сейчас у большинства режиссеров закрыт, но к следующему сезону можно записаться.
"Не бойтесь быть смешными"
- В чем особенность работы с любителями? Они же, наверняка, стесняются?
- Главная проблема - зажатость. Особенно у мужчин. Приходят такие мужики, которым нельзя эмоции проявлять. И мы с этим работаем. Первое правило, которое я говорю: "Не бойтесь быть смешными". Мы делаем тренинги, где они прыгают, кричат, играют животных. Когда я три года преподавал в АГИКе, у меня на курсе была девочка, которая ушла с формулировкой: "Показывать животное выше моего достоинства". Ну, это нормально, значит, не ее путь.
Самое сложное - среднее звено, 30-45 лет. Они закрепощены обществом. А вот старшее поколение и молодежь, наоборот, открытые. Одна из самых старших актрис, когда к нам пришла, сказала: "Мне помирать скоро, хочу что-то новое попробовать". С таким настроем и играть легче.
- Вы сказали, что любители часто играют искреннее профессионалов. Это правда?
- Да, это отмечают многие. Профессионалы иногда "костенеют", играют механически. А любители, если их правильно зарядить, выдают такую энергию, что зритель верит. Помню, поставили мы спектакль "Летел и таял" по пьесе Александра Вампилова "Утиная охота". Главный герой был настолько мерзким, что одна зрительница призналась: не могла аплодировать, настолько ей было противно. Значит, мы добились своего.
"Дети - это отдельная вселенная"
- Вы еще работаете с детьми. Расскажите, как устроена детская мастерская?
- Изначально детская театральная мастерская создавалась, чтобы для взрослых спектаклей были дети, если понадобятся. Но постепенно выросла в отдельное большое направление - сейчас там больше 60 детей. У меня лично три группы: "Балаганчик" - это малыши 7-9 лет, "Ритм" - 12-14, и "Реплика" - 12-18 лет. У них свои спектакли, отдельные от взрослых курсов.
- А почему вы вообще взялись за детей? Это же сложнее, чем со взрослыми.
- Я считаю, что любому режиссеру нужно начинать именно с детей. Если ты не понимаешь ребенка, вряд ли ты поймешь взрослого. С детьми ты учишься видеть сильные и слабые стороны человека, работать с тем, что есть. А потом уже можно браться за взрослых - у которых свои амбиции, гордость, комплексы. Если ты с ребенком не справился, как ты справишься с человеком, у которого букет комплексов? Ты один вскроешь - и за ним все остальные распустятся, и ты угробишь актера. Поэтому мой совет начинающему режиссеру: начни с ребенка, пойми его, а потом иди дальше.
- Какие постановки с детьми вам запомнились?
- Мы делали "Ночь перед Рождеством" и "Ревизора" Гоголя. В первом главные роли играли одни ребята, во втором - уже другие, которые до этого были на втором плане. Это важно - дать каждому почувствовать себя главным. А еще был интересный опыт с "Мухой-Цокотухой". Я искал материал для младшей группы и вдруг понял: если вдуматься, у Чуковского ведь история с убийством, кражей и прочими "прелестями". И я переписал ее на свой лад: перенес действие в Англию 1930-х, в эпоху сухого закона и банд, по мотивам известного сериала "Острые козырьки". Стихи выкинул, написал новый сюжет. Это была полностью моя авторская работа. Дети играли - и это было очень круто. Родители отметили необычную подачу, а главное - самим ребятам понравилось. Потом мы эту же историю переделали для взрослых - и она тоже пошла на ура.
Эти спектакли - "Муха", "Ночь перед Рождеством", "Ревизор" - зритель принял. Именно они собирали полные залы.
"Зрителю нужно дать в морду"
- Как вы вообще выбираете пьесы? И что для вас главное в постановке?
- Пьеса должна "отозваться". Иногда читаешь 15 штук, пока не поймешь - вот оно. Я, например, не люблю свои спектакли, когда они уже готовы. Люблю процесс: репетиции, поиск музыки, пристроек - так мы называем сценические приемы, которые помогают сцене заиграть. Если актер не вывозит, ты ищешь, чем его прикрыть: светом, мизансценой, движением. А когда все готово, мне хочется спрятаться. В голове спектакль был идеальным, а на сцене — как получилось.
Что касается стиля: я люблю балаган - громко, ярко. Есть такая мысль у Мейерхольда, что зрителю нужно дать в морду. Не в прямом смысле, конечно. Но если он сел в зал, он должен получить эмоцию, встряску. А потом уже можно сглаживать углы.
- Вы упомянули поиск музыки. А откуда в ваших спектаклях она берется?
- Из компьютерных игр. Обожаю их. И музыку оттуда тащу в спектакли. У меня в постановках звучит и "Dark Souls", и "Ведьмак", и панк-рок, и синти-поп. Это мое топливо. Если музыка играет в спектакле, знайте - я ее слушаю и кайфую. Если я не кайфую, как я могу зарядить этим актеров и зрителей?
- Именно поэтому и идти. Сейчас эпоха искусственного интеллекта, все вокруг бездушное. А театр заменить нельзя. Нельзя заменить живого актера, его энергетику. В кино можно омолодить героя, а в театре - нет. Здесь все по-настоящему, здесь и сейчас. Поэтому у театра большое будущее.
"Журналисты набежали, интервью брали"
- С чего начался ваш собственный путь в театр? Ведь начинали вы совсем с другой сферы.
- Я из Турочака, учился на физмате, собирался в Томск. А за четыре месяца до ЕГЭ решил, что хочу быть актером. Мама сказала: "Жизнь твоя, делай что хочешь".
Приехал в Барнаул поступать в наш институт культуры. На подготовительных курсах мне сказали: "Бери Маяковского, у тебя голос сильный" Я взял "Стихи о советском паспорте". Но мастер Николай Дмитриевич Вязигин зарубил. И я поменял на "Черного человека" Есенина. Нашел в интернете исполнение Безрукова, сократил то, что мне показалось лишним. И когда я прочел, мастер сказал мне: "Нормально". Он обычно всех тормозил, поправлял. А тут просто остановил и ничего не стал менять. Это была самая большая похвала в моей жизни. Все, кто со мной поступал, потом говорили: "Ну ты точно пройдешь".
А потом случилась шумиха. Фамилия у меня знаменитая и папу зовут Владимир. В селе, где все друг друга знают, это уже не новость. А тут я приехал в Барнаул, и журналисты набежали. Интервью брали, фотографии мои печатали, даже с паспорта. Я тогда, по глупости, куда ни звали - везде бежал. Сейчас понимаю, что это, возможно, сыграло свою роль. Но я поступал не ради этого.
- И вы сразу поняли, что хотите быть режиссером?
- Не сразу. Я поступил на актерское, но быстро понял: актер - это подчиненный. А я хочу быть тем, кто управляет, кто доносит мысль. Мне всегда было важно, чтобы меня слышали. Я писал рассказы, стихи, играл в КВН, ставил сценки в школе. Мне нравилось не выходить на сцену, а придумывать, как это будет устроено. Поэтому я ушел на режиссуру. И ни разу не пожалел.
Кстати, актером я быть не хотел еще и потому, что у меня начались проблемы со здоровьем - что-то вроде панических атак. Меня парализовывало, я задыхался. Это длилось год, пока я учился на актерском. Организм будто говорил: "Это не твое". Как только перешел на режиссуру - все прошло.
- То есть вы из тех режиссеров, кто не просто сидит в зале, а еще и выходит на площадку?
- Я не люблю режиссеров, которые сидят с таким видом: "Я тут главный, а вы мне служите". Хоть режиссер и главный на площадке, но режиссура - не про власть. Я должен сделать так, чтобы зритель не замечал косяков. Косяков актера, косяков сцены, косяков пьесы. Чтобы он смотрел и проникал в эту магию. Вот это и есть режиссура. Поэтому я прыгаю на площадке со всеми, показываю, как нужно. Это нормальная практика.
- И все-таки в некоторых интервью вы называете себя самозванцем. Почему?
- Потому что я до сих пор иногда чувствую себя не на своем месте. Смотрю на работы старших коллег - Николая Коляду, Юрия Бутусова, Римаса Туминаса, Андрея Могучего - и думаю: "Как же они классно делают! А я так умею?" Мне кажется, у них есть какая-то тайна, какое-то знание, которое мне недоступно. И как только я его освою, тогда стану режиссером с большой буквы. А пока я делаю, а вы приходите, смотрите. Я очень жду зрителей!